?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

То, что было не со мной



Когда отото обсуждали книги о Холокосте, которые важно читать детям, было высказано мнение, что до начала юности, в отрочестве, таких книг лучше вообще не читать.

Читательница рассказывала о том, как после такого чтения её мучили кошмарные сны, о чувстве беспомощности, которое она не хотела бы передать своему ребёнку. Упоминание этих кошмаров меня поразило – у меня они тоже были, и в том же возрасте, и в те же, как я поняла, годы! И тогда я стала спрашивать у знакомых-евреев разных возрастов, не упомнят ли они такого и о себе.



Оказалось, что повторяющиеся сны о гетто и концлагерях были у многих моих ровесников – и именно в отрочестве, и начались именно в первой половине девяностых. Конечно, этому есть очень простое объяснение. До Перестройки, конечно, о трагедии Холокоста писали (хотя такого слова в языке ещё не было), но как-то чрезвычайно интернационалистически. Стоит вспомнить знаменитое примечание к «Бабьему Яру» Евтушенко. Или, например, в романе Альберта Лиханова «Мой генерал» - классическом детском чтении, включённом даже в школьную программу - есть эпизод о лагерном оркестре, который пытками вынудили сопровождать вальсами работу печей. Собрали, мол, «музыкантов всех национальностей». Я помню, что испытывала тогда – в классе пятом или седьмом - большое замешательство: вроде и понятно, что музыкант – еврей, а вроде этого и не написано.

А потом вдруг всё это хлынуло, и уже именно чётко опознавалось как своё: у кого-то шло из дома, у кого-то – просто на волне перестроечного интереса к национальным культурам. И «Дневник Анны Франк» в журнале «Мы» переиздали, и «Список Шиндлера» вышел, когда я школу заканчивала, и про родственников, оставшихся «на оккупированных территориях» стало можно говорить. Рождённые через тридцать и больше лет после войны, мы в самом прямом смысле переживали этот кошмар.

И весь этот еженощный ужас я склонна рассматривать скорее не как безусловное зло, но как нечто очень важное и нужное, по крайней мере, для меня. То есть, конечно, бесконечно чудовищна причина, его породившая, - сам Холокост. Но факт живого, эмоционального, практически непосредственного, приобщения к родной истории мне очень дорог. А теперь, когда я поняла, что это опыт не индивидуальный, а поколенческий, стал ещё дороже. Вот какое-то чувство, что мы вместе – и вместе с теми, кто видел эти сны в девяностые, и вместе с теми, кто пережил – или не пережил – это не во сне.

Варвара Добровольская, исследовательница современного русско-еврейского городского фольклора, пишет о том, что сны о трагических моментах еврейской истории встречаются довольно часто. Молодость большинства её респондентов пришлась на период «застоя», и для этого поколения более характерны сновидения о погромах, а не о гетто и концлагерях. Надо полагать, всё по той же причине – о Катастрофе в те времена особо не упоминали, зато о погромах как продукции проклятого царизма писали сплошь и рядом, хоть в мемуарах Хрущёва, хоть в «Как закалялась сталь». «Основной источник информации – Петя и Гаврик» - говорит один из участников опроса. Он же рассказывает, что считает сны о погромах вещими, сулящими неприятности на национальной почве. Например, после череды таких повторяющихся снов его сын странным образом не был зачислен в институт, хотя набрал проходной балл. На самом деле связь, надо полагать, хоть и была, но обратная – отцу потому и снились неприятности по национальному вопросу, что он их ждал. И убеждение, что погромы снятся к особым, национальным, неприятностям, довольно распространено.

А сны о гетто и концлагерях участники исследования Варвары Добровольской расценивают как просто кошмар, ничего не предвещающий.



А вам когда-нибудь снились страшные сны на сюжеты еврейской истории? Они были для вас особенными - или «иногда бывают и просто сны»?

Comments

galyad
Nov. 6th, 2012 05:03 am (UTC)
Детские сны я не помню. Но в молодости мне снился один и тот же сон. Война, я бегу с маленьким ребенком на руках и знаю, что мне надо его спасать. Что за нами охотятся.
Я родилась спустя семь лет после войны и в детстве слышала истории о гибели близких. Про девочку-тетю, которую соседи предлагали укрыть, а она сказала, что не расстанется с своими. Про маминого деда, который думал, что немцы культурная нация - что они могут сделать детям и старикам.

Я думаю, что неевреям, а может быть и некоторым евреям, трудно понять.
Они говорят: хватит об этом, они говорят: вам хочется быть мучениками, они говорят: война давно закончилась.
А я знаю, что и для меня и для многих других Холокост - это глубокая психологическая травма. И то, что делается в мире, не способствует ее заживлению.

Хотя, говорю я об этом крайне редко. Вот, наверное, первый раз за много лет.
И еще, я рада, что мои внучки - израильтянки. Израиль не самoe безопасное место на свете. Но разве дело в этом?
katikzhook
Nov. 6th, 2012 09:04 am (UTC)
у нас та же история. мамин дед отказался ехать в эвакуацию по той же причине(культурная нация, отличные ребята). итог, к сожалению, известен...
но в Израиль я не собираюсь до сих пор.