?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Море побеждённым



Они говорили родителям: «Не беспокойтесь, по всему маршруту за ребятами будет следовать «Скорая помощь», оборудованная всем необходимым. И вообще, вы только представьте: Три профессиональных спортивных тренера, восемь вожатых, плюс практикантки - помощницы...»

Ага, как же! Ну и где же они все? «Как могло случиться,- звучит у меня в ушахвозмущённый мамин голос, - как могло случиться, что ребёнок оказался один, на пустом пляже?»


Ну как так могло получиться, это я как раз знаю. Утром папа увёз меня на часик из лагеря в город. У нас было назначено, к окулисту. А потом подвёз уже сразу сюда, на маршрут. Многие из наших были уже раскиданы по объектам. Тем, кто был ещё не при деле, раздали пакеты с картами и заданиями. Мне и ещё троим выпало набирать для команды очки в спортивных состязаниях. Они проходили не здесь, а на каком-то дальнем участке. Мы доехали туда на джипе, и я уже стал было в очередь, взбираться на препятствие, как вдруг меня вызывает Моше.

- Сбегаешь обратно в штаб, там нужно взять у них какой-то пакет? Жаль, джип уехал.
- Конечно, сбегаю!

Интересно, что там, в этом пакете? Особое задание? Изменённый план наступления? Неужели из всех наших они доверили это одному мне? Вначале я бежал по косогору, над морем. Маршрут был размечен, время от времени я видел, как мелькают в кустах жёлтые футболки наших. Всё правильно, песчаная коса - наша зона. Вдруг я почувствовал, что у меня течёт из носа и режет глаза. Конечно же, именно сейчас это должно случиться! Чёртова аллергия! По извилистой тропинке я сбежал вниз, к пляжу. Там нет дурацких цветущих кустов, будет полегче. Сперва меня удивило то, что на пляже не было ничего, напоминающего об Игре. Ни маршрутных указателей, ни разметки. Ну конечно, ведь пляжную зону в маршрут не включили! Я вспомнил, как они всё это планировали. Я тогда красил стенд в соседней комнате, рядом с кабинетом Эли, и многое слышал. Эли тогда в первый раз показывал всем свой план. Вот здесь будут штабы, здесь удобные подъезды с шоссе, а вот здесь пищевые точки, а вот медпункт и палатка для военнопленных. А Хава сказала: «Послушай, а может обойдёмся без концлагерей? Дети всё-таки. Пусть побегают, поотнимают друг у друга знамя. Победят, или проиграют. Зачем эти ваши мачоистские штучки? Зачем их так травмировать?» А Эли сказал: «Без них Игра не будет настоящей». И Моше его поддержал, сказал Хаве: «Ты с пацанов пылинки сдуваешь, а им через несколько лет в какой-нибудь Ливан идти».

- Из-за таких, как вы, им и приходится туда идти!
- Из-за таких, как вы, нас хотят скинуть в море!

Но потом я узнал, что сделали, всё-таки, как хотела Хава. В этом году не берут в плен и не ставят Знак. Только срывают береты - и всё.

Между тем, бежать по пляжу, оказывается, не легче, чем по косогору. Солнце меня слепит и я смотрю только себе под ноги. В ушах стучит: «Бумж. Бумж. Бумж.» - такие звуки издаёт наша стиралка, когда откачивает воду. Что-то я совсем сегодня не в форме. Вот что я буду, интересно, делать, если путь мне преградит отряд «синих»? Да ничего не буду делать. Что тут поделаешь? Я же не идиот, понимаю, что это игра. Ну сорвут берет, ну и что?... Знак ведь всё равно не ставят. Хотя, что с того, что Знак теперь не ставят? Если они сорвут берет, мне будет так же паршиво. А если в следующем году даже береты не будут срывать, а будут делать что-то совсем не обидное, скажем, просто дотрагиваться до плеча, или хлопать по руке - всё равно буду бояться, что это со мной случится.

Я останавливаюсь, чтобы отдышаться и сполоснуть лицо. Подхожу поближе к прибою. Мы с мамой любим смотреть на волны часами. Это она научила меня видеть горностаев. Я бы сам никогда их не заметил, потому что мне нравился момент, когда волна зависает на секунду, а потом разбивается. Я только это и выслеживал, и совсем не интересовался, что происходит потом. А мама сказала: «Смотри! Смотри! Они бегут!» И я увидел, не сразу, но где-то уже на третьей волне, увидел их, стаю белых хищных зверушек, бегущих к берегу. Толкаясь и наскакивая друг на друга, они окружают мою ногу, словно это крепость, которую собираются штурмовать. Я где-то читал, как галлы ворвались в Рим, когда никто не ожидал. Ворвались и сказали: «Горе побеждённым!» Как будто побеждённые сами не знали... Но горностаи никогда не победят. Я слежу за тем, как выгнутые спины сникают, оплывают. И уже покачиваются на воде распластанные белые шкурки.

Вот интересно, как это человеку удаётся медленно бежать? Вздумай я идти, и то, наверное, было бы быстрее. Умывание мне ничем не помогло. Голова раскалывается. Глаза слезятся и болят так, словно в них вонзаются тысячи игл. Что со мной происходит? Это не аллергия, точно. Тогда что? «Ничем не объяснимые симптомы возникают иногда на нервной почве» - вспоминаются мне папины слова. И дядя что-то такое рассказывал, когда приезжал к нам на Субботу с войны. Такое состояние называется «боевой шок». Это когда человек пережил на войне что-то страшное и потом он в похожих обстоятельствах «срывается». Я пытаюсь вспомнить, чего я такого страшного пережил в подобных обстоятельствах. Ну пережил, конечно, кое-что. Не страшное, - неприятное. В прошлом году, на Игре, мы с Рони и Дани наткнулись на «синих». Их было больше, так что мы даже сопротивляться не стали. Мы же не идиоты. Они сняли с нас береты и отвели к себе в лагерь. Ну, мы уже знали, как это будет: нарисуют нам Знак, и будем торчать в палатке до конца Игры. Ничего страшного. Я и сам рисовал Знак тем, кто нам попадался. Ни над кем не издевался, конечно, но и не нежничал с ними особенно. Переживут. А у «синих» оказалось, что Знак рисует сама Хава. Я сразу понял почему. Она хотела быть уверена, что никто из «синих» не обидит нас исподтишка. Всё боялась, что кого-нибудь случайно травмируют. Нас привели прямо к ней в медпункт - она переставляла там какие-то ящики – «Подходите, - говорит,- я вам нарисую». Она даже не сказала «нарисую Знак».

Я подошёл, она взяла мою руку и обмакнула кисть в банку с пищевым красителем, мы ставили точно таким же, но жёлтым. Я увидел её лицо, уставшее и озабоченное, точно такое, какое бывало у нее, когда она мазала кого-нибудь йодом. Она склонилась над моей рукой и аккуратно вывела на ней, повыше кисти, синюю закорлючку. И тут вдруг у меня во рту стало горько и солоно, но не только во рту, а как-то удивительно горько и солоно стало и в животе, и в груди, и даже, кажется, в ушах. Я почувствовал себя таким опозоренным, несчастным, таким побеждённым, что испугался, что сейчас расплачусь на глазах у всех. А что, если это и был боевой шок?

Я снова останавливаюсь, чтобы отдышаться. Вытираю пот беретом. А когда отнимаю берет от глаз, - вижу его. С чего это я взял, что их будет несколько? Хватит и одного. Убегать от него вдоль моря у меня нет сил. Я кидаюсь влево к глинистому откосу. Я и раньше на такие карабкался. Вообще-то я ловкий. Несколько первых метров дались мне на удивление легко, я остановился на узком выступе, держась руками за какие-то корни, и тут понял, что застрял. Он тоже, кажется, завис, когда полез за мной параллельным, своим путём. Мы с ним никогда не были знакомы, но я его запомнил. Неделю назад к нам сюда приезжали какие-то передвижные врачи. Рассказывать про здоровый образ жизни и всё такое. Ну и про рак, конечно. У них там был специальный прибор, с помощью которого они определяли, какие родинки опасные, а какие - нет. Сказали: «Подходите сюда, кто хочет». Конечно, пошли почти все наши. Ведь получалось что-то вроде аттракциона - страшновато, но интересно. Мы подходили к навесу по очереди, и этот бугай был прямо передо мной. Оказалось, у него два родимых пятна. На спине и на шее. Врач сказал ему: «С такой кожей можешь забыть о солнечных ваннах». И пока его осматривал, всё бормотал себе под нос: «Довольно нехорошие пятна. Довольно нехорошие пятна». Я скашиваю глаза, пытаясь увидеть хоть одно из них, словно мне от этого станет легче. Он, конечно же, помнит про пятна. Наверное он уже представляет, как под солнцем в них клетки поджариваются и превращаются в раковые. Теперь он меня просто так не отпустит. Ненавидит меня, наверняка, за свой рак.

Я и сам себя ненавижу. В штабе, видимо, уже давно удивляются, почему никто не пришёл за пакетом. Эли говорил - надо быстро оценивать ситуацию, а потом уже бежать куда-нибудь, сломя голову. Он всё время нам всякие военные байки рассказывал. Мачоистские штучки. Хорошо, что он сейчас не видит, как я прилип к скале. Он бы сразу догадался: только страх мог погнать меня по самому безнадёжному пути. Я, правда, и до встречи с этим пятнистым почти ничего перед собой не видел. У меня тогда уже перед глазами прыгали пятна. Довольно нехорошие пятна. Я стою, прижавшись к скале всем телом. Море прямо подо мной. У меня так звенит в ушах, что я не слышу шума прибоя, но я чувствую, как оно дышит мне в спину. Я опять вспомнил, как они тогда, в кабинете у Эли, планировали Игру и обсуждали, стоит ли включать в маршруты пляжную зону. И Хава сказала: «Знаешь, давай лучше держаться подальше от моря». И теперь я понял, почему. Море, как и эти элины «мачоистские штучки», делает всё настоящим. Настолько настоящим, что хочется отпустить скалу, и упасть туда, вниз, на спины белым горностаям, потому что море - побеждённым.

Вдруг я вижу, что он нащупывает ногой нижнюю площадку. Он решил спускаться! Ну и правильно. Сколько можно так висеть. Он же не идиот. Я тут же начал делать то же самое, словно мы – друзья и он подсказал мне выход. Но я хорошо знал, что ждёт меня внизу. Очень быстро я оказался прижат к песку. Я кричал и лягался, но ему всё было нипочём. Он уже тянул руку, чтобы стащить с меня берет, но тут как-то странно посмотрел мне в глаза. Словно что-то его удивило или испугало. Хватка на секунду ослабла, и я каким-то чудом вывернулся и вскочил на ноги. Правильную тропинку наверх я приметил ещё, когда стоял на выступе. Я полез по ней и в мгновение ока оказался наверху. Мне даже показалось, что на этот раз я вообще не делал никаких усилий, что это сам склон, как огромный рыжий верблюд поднялся с колен, и вознёс меня высоко над пляжем, стоило лишь мне ухватиться покрепче за серые космы пожухлой травы.

Через несколько минут я был уже в штабе у наших. Эли поднялся мне навстречу:

- А мы тебя ждём - не дождёмся!
- А где пакет?
- Какой пакет? А! Ну да, пакет! Вот! Твой папа заезжал, просил передать. Эли протягивает мне красный пакет из «Castro». Я узнаю его, в нём мама передавала для меня какие-то вещи. Видимо утром я так и оставил его у папы в машине.

Я открываю пакет. Вынимаю банку с тёплой клубникой, разморенной, пустившей сок. В пакете также свитер и записка. «Здравствуй ещё раз, дорогуша. Вот, вспомнил про это на полпути, и вернулся, да тебя уже не нашёл. Клубнику сразу поставь в холодильник, и свитер не забывай надевать. И ещё, прости, дружок, я забыл тебе сказать: Сегодня в клинике тебе закапали в глаза атропин, чтобы правильно подобрать очки (будешь у нас зорким, как орёл!). Под действием атропина зрачок расширяется и не сужается, даже когда туда попадают солнечные лучи. Я тебе потом подробно расскажу, как это работает, очень интересная штука. Так что, дружище, ты лучше сегодня вообще не выходи на улицу, чтобы глаза не болели. Полежи, отдохни».



А вы играли в «Зарницу» в детстве? Расскажите нам свои истории!


Comments

( 3 comments — Leave a comment )
rusairo
Oct. 2nd, 2012 09:55 am (UTC)
я играл в самурая на зарнице.
в этот день по всей стране проходил марш миллионов, в связи с чем город патрулировали усиленные отряды полиции. а тут я , с самурайским мечом.., ну то есть с зонтиком, заточенным под меч.
я даже не поменял его на 3 патрона от калаша - такой был крутой.
ljournalist_bot
Oct. 4th, 2012 08:39 am (UTC)
Поздравляем! Ваш пост был отобран нашими корреспондентами и опубликован в сегодняшнем выпуске ljournalist'а.
benegenetriivir
Oct. 30th, 2012 08:50 pm (UTC)
Я играл в "Зарницу". Какой-то незнакомый взрослый человек скучал на своем "номере". Он с ленцой выстрелил в меня из пневматического ружья без пятикопеечной свинцовой пульки обыкновенным воздухом и сказал: "Ты убит". После этого мне расхотелось играть в "Зарницу" или еще в какую войнушку.
( 3 comments — Leave a comment )