Если маму и папу из еврейской головы когда-нибудь, наверно, сможет вынуть психотерапевт, то
библиотека дана нам навсегда. В детстве ты уже четко знаешь, что при пожаре из дома сначала вынесут книги, потом тебя.

Дом состоит из оленьих троп между шкафами, книги падают на голову, а в сортире прибили специальную полочку для литературных журналов. Разобрать же завалы нет никакой возможности, потому что к инстинкту собирания книг прилагается встроенная функция чтения собранного. И если вся семья строится, чтобы, наконец, каталогизировать, записать и поставить на место, а не в три ряда, то через час можно наблюдать идиллическую картину сидения на стремянке, стульях и диване с редким изданием Ахматовой, пятым томом Чехова, подклеенным уже третий раз «Петром Первым», а некоторые даже умудряются выискать Тору на иврите и пытаться повернуть ее нужным концом, тратя на это минут пятнадцать, но сохраняя высокомерное выражение носа.

Проходит много лет — в доме появляются новые шкафы, новые книги и уже давно детскую комнату тоже отвели под угадайте что.

Однажды тихим вечером ты забегаешь в гости к знакомым. Они встречают гостя чаем, коньяком и невинным: «Мы тут разбирали книги, кучу придется выкинуть». Через два часа тебя все же раскапывают: в пыли, с всклокоченными волосами, выпученными глазами. Верхнюю книгу ты придерживаешь подбородком и мычишь, что непременно, непременно, чай, ой, коньяк был вкусный. Спасенное ты каким-нибудь максимально неудобным способом упаковываешь и долго тащишь. Почему-то пешком. Почему-то к родителям. (Пункт про психотерапевта не теряет актуальности ни на секунду.) И это конец, потому что с этого момента включилась генетическая программа «Спаси книгу».

Книги вообще не выкидывают. Даже если это собрание сочинений Станюковича. В приличном еврейском доме «выкинуть» применяется к елке после Нового года, то есть в мае, а также к мусору. И к сигаретам, найденным после обыска в карманах у ребенка. Ну, разве что от изнеможения Станюковича отправят в ссылку на дачу.

(Недавно у моей бабушки умерла подруга. Все, что от нее оставалось, унаследовала племянница Рита. Бабушка позвонила мне в отчаянии: «Рита! Она мне казалась такой хорошей девочкой! Выкинула Маришины книги! На помойку!!!». Такого ледяного ужаса в ее голосе я не слыхала даже в рассказах о тридцать седьмом годе.)

Все это я сейчас пишу в квартире, где уже полгода живу с десятком книжек на полках шкафа и телефоном, в котором все остальные книжки. Иногда я просыпаюсь в тоске (что сказал бы на это психотерапевт?) по своим пяти коробкам с любимыми, лично мной купленными и спасенными книжками, которые я никак не могу перевезти. Ибо только тогда, когда первая книжка упадет на голову, и я скажу неприличное слово, а мой кот шарахнется на окно, это и будет настоящее -еврейское — счастье.

А вы помните, с чего началась ваша библиотека?